• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: barquito (список заголовков)
18:21 

— ...однако, у большинства животных хорда присутствует только в период эмбрионального развития, в дальнейшем замещаясь позвоночником. А на всю жизнь сохраняется только у низших хордовых, к примеру, Cephalochordata, выполняя опорную функцию, - Кошка на пару секунд прервала монолог, чтобы еще раз потереться спиной о мачту.

— Стой-стой-стой, - еле успел вставить Кораблик, - это всё, конечно, чрезвычайно увлекательно, но я-то спрашивал не об этом.

— А о чём? - удивилась Кошка.

— Скажи... как ты так умудряешься спинку выгибать?

@темы: barquito

11:06 

- То есть ты считаешь, что мне стоит это сделать? – не менее подозрительно, чем в предыдущий раз, спросил Кораблик.

Кошка терпеливо вздохнула.

- Смотри, - сказала она, - какой шанс, что кто-то запомнит безымянную черепаху с галапагоссов, будь у нее хоть самый большой мозг среди всех черепах, когда-либо населявших Землю? А ту единственную черепаху, которую не смог догнать самый быстроногий бегун Греции, запомнили все. Или взять хотя бы меня.. назови мне человека, который ни разу не слышал о кошке, которая одновременно жива и мертва с вероятностью в пятьдесят процентов? Да, единственный шанс войти в историю, если ты не человек, убить которого можно только выстрелом в пятку, или садист, сажавший кошек в ящик без еды – это стать парадоксом.

- Ладно… - Кораблик мужественно зажмурился. – Только давай мы не будем заменять мне все доски сразу.

- Конечно, - заверила Кошка, - никаких проблем. Для усиления эффекта я бы вообще предложила заменять доски не досками, а другим материалом. Более эргономичным. Даже более аргономичным, если ты понимаешь, о чем я.

- Каким?
– заинтересовался Кораблик.

- Увидишь, - замурлыкала она. – Но ты будешь уникален, обещаю тебе.

На причале уже второй день продолжали выгружать ящики с ногтями мертвецов.

@темы: barquito

13:25 

- Через час уплываю, - вздохнул Кораблик. - И снова ждать неопределённо бесконечное количество времени перед тем, как вернуться обратно...

- Вовзвращаться ты начинаешь только в тот момент, когда полностью осознаёшь значение слова soledad, - чуть помолчав, ответила Кошка, наблюдавшая за солнечными зайчиками, скачущими по палубе.

- Я не знаю этого языка. Переведёшь?.. - неуверенно спросил Кораблик, но она только хмыкнула в ответ.

Через сорок две минуты задумчивого кошачьего молчания солнечные зайчики переместились с палубы куда-то вниз, а Кошка потянулась, неспеша прошлась по нагретым доскам и мягко произнесла:

- Ждать - это вычёркивать дни, оставшиеся "до", глотать их поспешно, проживать, но не пережёвывать, если тебе так понятнее. Как только ты понимаешь это и начинаешь наполнять каждую минуту чем-то, чего в твоей жизни не было раньше - ты достигаешь замечательного состояния: вернуться еще и для того, чтобы разделить это с кем-то. Можно писать книги, или собирать старинные монетки разных стран, или просто запоминать ощущения - главное, чтобы у тебя было то, чем ты сможешь поделиться. С этого момента начинается возвращение...

- Не уверен, что смогу коллекционировать монетки, - серьёзно ответил Кораблик.

- Но ты можешь, к примеру, учить языки...

@темы: barquito

13:25 

- Существует два способа обозначить границу, - сказала Кошка, лежа на корме и ловя лапами волны. – Один из них – это возвести Берлинскую стену. Долго, хлопотно и грязно. И ненадёжно. К тому же строительству приходится учиться. We don't need that education.

- All in all it was all just bricks in the wall? – задумчиво спросил Кораблик. – Но неужели никто и никогда не пробовал построить что-нибудь прекрасное? Почему стены?

- Вавилонская Башня, - Кошка задумчиво проследила за очередной волной. – Разрушена по лингвистическим причинам. Авторы поспорили из-за названия, за давностью спора башня осыпалась. Пирамида Хеопса. На её постройку было израсходовано 1600 талантов…

- То есть 30 миллионов долларов?!.. – изумился Кораблик.

- То есть 1600 талантов, - неопределенно фыркнула Кошка. - Потом таланты в мире перевелись и строить прекрасное перестали. Остались одни посредственности и стены. Китайская. Берлинская. Плоско и лишено всякого представления о высоте.

- Подожди, - вспомнил Кораблик, и даже качнулся от волнения, испугав очередную волну, - сначала ты говорила о границе, и о том, что есть два способа её обозначить. Первый – возвести Берлинскую стену. А второй? Который более надёжный?

- А второй, - Кошка улыбнулась и вдруг стала очень грустной, - это провести пальцем на песке черту и написать «граница»…

@темы: barquito

13:24 

- Я боюсь уплывать, - вздохнул Кораблик, медленно покачиваясь на волнах. – Вдруг я тебя больше не увижу?

Кошка Мёбиуса приоткрыла левый глаз и искоса посмотрела на него. Затем снова зажмурилась и устроилась поудобнее на нагретой палубе.

- Почему не увидишь? – невозмутимо поинтересовалась она. – Ведь ты вернёшься, рано или поздно.

- Потому что вместо нас всегда возвращается кто-то другой. Потому что нельзя вернуться в одно и то же море дважды. Потому что возвращаться – плохая примета, - выпалил Кораблик на одном дыхании и замолчал.

Через час Кошка зевнула, выгнула спину и начала медленно таять в воздухе.

- Возвращаться к себе – это хорошая примета, - услышал Кораблик, перед тем, как растворилась неизменная улыбка.

Ветер постепенно начинал наполнять паруса.

@темы: barquito

13:21 

- А что мне оставалось, по-твоему, делать, - сказала кошка Мёбиуса. – Ты же сам должен понимать, гулять самой по себе, да и всё это заинтересованное «зачем ты пришла, Дикая Тварь из Дикого Леса?», договор про похвалу и молоко – это неплохо. Совсем неплохо, - и Кошка довольно заурчала. – Но, - опомнившись, добавила она, - когда тебя загоняет на дерево собака или когда в тебя начинают швырять тяжелые предметы, а там их было пять на выбор…

- У Герцогини тяжелый характер, - вздохнул покачивающийся на волнах Кораблик.

- Поэтому я и научилась исчезать, - резонно заметила Кошка.

- А что с улыбкой? Как же улыбка? – Кораблик слушал внимательно, казалось, еще немного и он бы начал записывать, если бы было, чем.

- Ну… - улыбнувшись в усы, сказала кошка Мёбиуса, - был там один Сумасшедший Учёный, всё хотел узнать, как у меня получается одновременно и существовать, и, как бы, не существовать… Приплёл какие-то коробки, счётчики еще одного сумасшедшего – Гейгера… Поэтому я ему улыбалась и исчезала. Чтобы смешней выходило.

- А скажи, - задумчиво протянул Кораблик, - меня очень, действительно очень интересует вопрос: когда ты одновременно существуешь и не существуешь – ты не становишься от этого призраком?

- Не знаю, - лениво зевнула Кошка. – Я не стала, а тебе придётся проверять самостоятельно. Ну, мне пора. – И не успел Кораблик добавить хоть слово, исчезла, оставив в воздухе шерстинку и ни намёка на улыбку.

Кораблик стоял, покачиваясь на воде, и тщетно пытался исчезнуть точно так же. Начинался шторм, брызги долетали до верхушки мачты, волны практически скрывали надпись на борту: “Der Fliegende Hollander”.

@темы: barquito

13:18 

Нельзя сказать, что у Алисы был Кот - это как заявить, что у крыльев есть птица, или что ветер качает вереск только по понедельникам. Но у Кота была Алиса, этого было достаточно обоим для того, чтобы иногда писать стихи, а Коту для того, чтобы называть её «моя девочка». Еще у Кота была улыбка и мысли, завёрнутые в конфетные фантики. Фантики шуршали, мысли иногда выбирались наружу и их находили городские сумасшедшие, которые живут в Каждом. Каждый был маленьким городом у моря, а в море плавал Кораблик, считавший Алису кошкой, потому что в детстве ему рассказали, что все, кто не оставляет следов на воде – это кошки. Алиса не оставляла следов и мерила небо своей звездой. Звезда светила тёплым абрикосовым светом и по ночам уходила спать в маяк, в котором жили все трое, и возле которого плавал Кораблик. Кораблик был влюблён в море, а море знало это, поэтому нежно шумело и обнимало его волнами.
Иногда Алиса лежала на палубе и смотрела в море, пытаясь отделить волны от нежности. Однажды Кот сказал, что в немецком языке глагол «sein» означает и «быть», и «принадлежать», после чего девочка начала ловить волны и пытаться приручить их сахаром, как лошадей, но сахар растворялся в солёной воде, волны упрямо отказывались признавать за собой знание немецкого языка, а Алиса вдруг поняла, что гораздо больше любит выпускать кого-нибудь из клеток, на что Кот заметил, что лучше всего в таком случае выпускать стихи. Из грудной клетки.
Кораблик считал, что вода слишком далеко от волн, а сахар в кубиках на дне превращается в песок. Он любил слушать песню ветра и знал, что туман над морем по утрам – это на самом деле дым кальяна Гусеницы из другой сказки. Каждый апрель Алиса и Кот шепотом рассказывали эту сказку по вечерам, Кораблик слушал и тихо скрипел палубой от удовольствия. Море знало про этих троих всю правду, и грустно шумело в такт.
В маяке не было электричества – а значит, не было и телефона с номером 212-85-06, лампочек накаливания и компьютера. Зато была клавиатура, она была частью старого расстроенного рояля, на котором не играл никто, кроме ветра у всех в голове. Алиса однажды попробовала сыграть музыку серебряных спиц, но у неё почему-то не вышло. Кот ехидно улыбнулся в усы и сказал: «Это потому что, сколько бы ты ни нажимала на клавиши, у тебя при этом всё равно получаются только стихи».
Кораблику когда-то рассказали, что стихи + я = стихия, а стихия – это море.
Море знало, что все они на самом деле одной крови, солёной, как волны, Кораблик был влюблён, Звезда светила Кораблику вместо маяка, а в маяке жили Кот и его девочка.
Иногда по ночам они играли в шахматы на доске в клетку. Из этих клеток выпустить кого-либо было невозможно, зато по ним можно было передвигать все четыре имеющиеся в наличии фигуры: то есть Алису, Кота, Кораблик и Звезду, которая всё равно по ночам спала.
«Если на шахматную доску поставить только ладьи», - сказала однажды Алиса, - «то можно играть в морской бой».
Кот улыбнулся и промолчал, а Кораблик спросил, что такое морской бой. Море ласково зашумело: «Тшш-ш-ш… Не слушшшшай никого, кроме своего сердца…», - и добавило, спустя какое-то время: «Морской бой – это когда волны бьются о причал и просят, чтобы их выпустили из клетки».
Море знало, что любовь – это свобода, а стихи, выпущенные из грудной клетки, превращаются в чаек и всю жизнь просятся обратно. Но их не пускают, и они превращаются в морскую пену до следующего апреля.
Иногда оно находило среди пены обрывки песен Бориса Гребенщикова, и в такие дни всем казалось, что вместе они временно бессмертны.
Борис Гребенщиков просто пел о том, что знал, и говорил «люблю».

@темы: barquito, Кот и Девочка

Книга Песка

главная