Записи за месяц: Июль
19:00 

"Съешь меня", - написано на яблоке. Ева делает неуверенный шаг в сторону дерева и неожиданно по колено проваливается в спрятавшуюся в траве кроличью нору.

- А я говорил, - наставительно замечает большой фиолетовый Змей, возлежащий на подушке с изображением ядерного гриба и меланхолично раскуривающий кальян, - что искажение универсальных изначальных врождённых психических структур, составляющих содержание коллективного бессознательного и лежащих в основе общечеловеческой символики мифологических рассказов, ни к чему хорошему не приводит...

@темы: Кот и Девочка

21:31 

Письмо – это что-то вроде: давай поговорим…
Целевая аудитория, разумеется, против рифм,
и я пару месяцев, как махнула рукой на ритм –
смысл есть, как есть адресат, так зачем всё сразу?..
Я прислала бы тебе горсть балтийского белого песка,
ключ от дома, срезанную прядь с виска,
но вместо этого строчу за рассказом рассказ,
и записываю к ним мегабайты фри-джаза.
Почтальон, вероятно, молодая девушка в очках,
приносит тебе лист, на нём только галочка
для подписи. Ты ранним утром идешь на почтамт,
не дойдя домой, открываешь, ставишь в плеер диск…
а там только шум волн и гуденье труб.
Чарли Паркер предвещает грозу по утру,
и ты стоишь и не можешь вдохнуть, пока на ветру
разворачиваешь первый рукописный лист…

@темы: de un aliento como el viento

21:30 

Indian Summer

Я сижу у окна, завернувшись в плед.
Позабыв про пески, южный ветер тихо
шевелит занавески.
Есть дверь. И выход
должен быть, но его почему-то нет.
Есть окно, ломтик неба..
Горячий чай
согревает сегодня не дальше нёба
да пледом, пожалуй, не скрыть озноба,
как ни кутайся.
Холодно. Хоть включай
газ на кухне, вари для себя глинтвейн,
каменей под душем супругой Лота..
Это странное лето.
Июнь. Суббота.
I'm waiting and waiting
But not in vain

Это странное лето.
В моих глазах
отражается золото древних инков,
листьев будущей осени, солнца бликов.
Эта осень ревнива, многоязыка –
так, что даже не знаешь, что ей сказать…
Можно, тексты катая под языком,
задыхаться от нежности, как от боли,
можно греть себя пледом и алкоголем,
но попытки согреться одним собою
обжигают.
И этот простой закон
не сбоит, не даёт себя обойти
даже здесь, в глубине темноты ковчежной.
Хоть до дна пей из горлышка эту нежность,
гравитация к осени неизбежна…
Это странное лето. Июнь. Дожди.

@темы: de un aliento como el viento

21:29 

Paper-cuts

Собрать стопку исписанных черновиков, порываться выбросить.
Пожалеть. Решить завернуть и убрать,
достать с антресолей
рулон обёрточной бумаги - старой, коричневой, пыльной.
С пятнами от времени и воды, от солнца,
с надрывами на краях,
с измятостями и вытертостями.
Что там еще бывает на лежавшей десятилетиями бумаге..?
В этой, кстати, если присмотреться внимательно,
можно найти массу удивительных вещей,
которые когда-то кто-то сдал в макулатуру.
Буквы непонятного алфавита -
их столько, что перемешались в голове
(наверное, даже у наборщика, печатавшего газету,
ту, которую купили-прочитали-выбросили...
А кто прочитал, и зачем, и читал ли он во время завтрака?
Может, не стоило, может быть, кофе лучше приносить в постель кому-то,
а не заглушать печатным текстом..?)
Что-то тонкое, рвущееся, как салфетки
(непременно в клетку, такие берут с собой на пикник
на зеленой траве где-нибудь в английском парке...
Мечтать об Англии лучше осенью,
когда льют дожди и совершенно не греют батареи,
тогда кажется, что Англия внутри).
Конфетти.
(Здесь не сказать ничего.
Думаешь о тех, кто взрывает хлопушки и любит Новый Год.
Сомневаешься в наступлении декабря,
переводишь взгляд на календарь:
там - июнь, и предстоящее море, и северный берег,
песчаный, с кричащими чайками...
какой декабрь, Господи. Дай дождаться).
Еще, вероятно, в макулатуру всегда отдают
старые черновики стихов.
Когда выплачут их, испишутся до какого-то предела,
перечитают, решат выбросить, потом сохранить...
а потом вспомнят про утренние газеты.
Про клетчатые салфетки и Англию.
Про цветные круглые конфетти.
Про то, что бумага - это начало,
а начало - это свобода,
в том числе и свобода формы.
Многовариантность,
в том числе и многовариантность будущего.
Вспоминаешь -
и становится уже не так важно, что написано в черновиках


@темы: de un aliento como el viento

21:27 

Greenwich

Когда начинает дуть юго-западный,
я ухожу в Гринвич-виллидж,
тот самый Гринвич,
который когда-то был нашим,
нашим до последнего…
- Последнее – это то, что оставляет следы,
говорила ты когда-то. –
Но океан, он ведь не знает, что это такое.
Знаешь, здесь все изменилось.
Слепые поэты читают на улицах наши стихи
(всего за пару взглядов),
уже не найдешь кофе в джезве,
зеленые феи исчезли в золотистой полутьме баров,
и даже у джаза привкус старой бронзы,
и повсюду на стенах – фотографии тех,
кто когда-то был нами.
Первыми почему-то уходили те, кто на "джей".
Правда, Джим?
Правда, Джон?
Правда, Дженис?
Правда, Джимми?
- Обреченность – это всего лишь
существование в мире речи,

говорила ты когда-то.
Обреченность – это "всего лишь".
Воспоминания словно пригоршня потемневших монет
давно забытых государств –
ими можно торговать, но нельзя расплатиться.
Знаешь, здесь все по-прежнему.
Бронза отзывается джазом,
через кофейню Holy in The Wall,
все так же проходит нулевой меридиан,
а "Катти Сарк"
все так же одинаково дома в Другом Гринвиче
и у меня в стакане.
Когда начинает дуть юго-западный,
мы возвращаемся туда,
откуда никуда не уходили

@темы: de un aliento como el viento

21:26 

New York

Отращу волосы вновь до колена,
уеду в продуваемый океанским ветром
совсем чужой и прекрасный Нью-Йорк.
Непременно, в шляпе из фетра,
непременно под Рождество,
чтобы голоса тех богов, что верят в меня,
звучали джазом из каждого бара,
из каждой кофейни, или полупустой галереи,
(не важно, современной или старой),
где висят мои фотографии.
Чтобы горячий шоколад обжигал, и чтобы
этот запах хвои, совсем, как на нашей даче…
Чтобы звенели колокольчики,
шуршала цветная обёрточная бумага,
пели "Jingle Bells" на каждом углу,
и непременно улыбались.
(Знаешь, это стихотворение -
хоть оно и без рифмы, без ритма, без названия -
нужно было бы писать на испанском.
тогда, возможно, при переводе,
оно звучало бы именно так, как я пишу сейчас).
Рождество – совершенно особое время.
Время года, или время разбрасывать камни,
а лучше - строить из них маяки.
Когда я уеду в Нью-Йорк, я почти убегу
от неистовой жажды писать,
строить жизнь только так, чтоб укладывать в стих
каждый прожитый день,
убегу от тоски и от чувства несбыточности
(читай: невозможности,
притяжательности притяжательных местоимений).
Когда я уеду в Нью-Йорк, я забуду твой голос,
но на каждом из снимков,
из тех, что висят в галереях, и барах
и кофейнях – тех, с голосом джаза –
будет только твоё лицо.
И, знаешь, к этому странному времени,
когда "уйти" – окончательно превратиться в "отлучить"
(во всех смыслах),
я подберу рыжего кота в подворотне,
и назову его Кот д’Ивуар,
а твою дочь - именем из очередной сказки.
Когда отращу волосы вновь до колена,
и уеду в продуваемый океанским ветром
совсем чужой и прекрасный Нью-Йорк.


@темы: de un aliento como el viento

21:22 

Тебе говорили, Алиса, что это будет не просто...
Смотри, ты уже не знаешь, какого ты точно роста,
да и на чувство влюбленности не существует ГОСТа,
поэтому не разберешь – то ли апрель по венам,
то ли и впрямь пора уже думать о сокровенном,
гадая на старых книгах, готовиться к переменам,
которые ведь не замедлят, ибо не черепаха
и не Ахилл гоняются, но сила любви и страха,
и то, что не прозвучало, быстрее чем 2-3 Маха,
а строчки, рожденные ночью, плевали на скорость света.
Чего ты искала, Алиса, совета или сонета?
Автор, Алиса, часто – часть своего сюжета,
и чтобы остаться вместе, нужно бежать. И что же
дальше – никто не помнит. Правда, мороз по коже?
Я голос в твоей голове. Мы этим с тобой похожи


Моя радость, с каких пор нам так дышится через раз?
Как будто апрель – лучший повод выбросить весь балласт,
и мы выше, чем были, а в лёгких разреженный газ,
и в мыслях пульсирует это прекрасное "вместе".
Как будто "бежать" - отчего-то тождественно "жить",
пространство искривлено и разбито на витражи,
и что-то внутри нас с тобой невидимо так дрожит…
Как свет на лестничной клетке в обычном подъезде.
Мой прекрасный, в каком Зазеркалье остались ключи
от жизни, к которой нет хода обратного? Раз заскочив
послушать у Шляпника джаз, как потом ни шепчи:
"Откройся, Сезам!" - он уже не откроется, к счастью.
Гадать по кальянному дыму труднее, чем вписывать в текст
слова друг для друга (и только!). Во время сиест,
когда, как предписано автором, дует зюйд-вест,
ты таешь, оставив следы своих губ на запястье,
и говоришь: "Моя радость, молчать – тоже существовать,
а если мы только слова – то ты видишь, какие слова,
и ты безусловно и неоспоримо права,
что если бежать слишком долго – стираются лица.
Но крылья и ноги не главное, так же, как хвост,
на чувство влюбленности сложно потребовать ГОСТ,
и если ты помнишь всё это – то мир очень прост,
а мы просто вечны и просто прекрасны, Алиса…"

@темы: de un aliento como el viento

21:20 

Этот апрель… мне двадцать, и это страшно, кажется, если жить, то сейчас и залпом. Утром над чердаком небосвод не крашен, воздух такой, что вдоль всей спины мурашки, вечером невозможно смотреть на запад. Сердце стучит, как клавиши под руками; дальше, чем ты, сейчас только смерть и лето, меньше, чем ты – весь мир. Я лечусь звонками, я за весь март почти разбросала камни, я принимаю нежность вместо таблеток.
Этот апрель... Какой-то небесный сервер к чёрту сгорел, завис и не отвечает. Надо менять систему и плыть на север; люди, как кошки, ночью бывают серы, только вот я не вижу тебя ночами.
Проще писать о том, что болит и колет. "Двадцать" звучит диагнозом, приговором; сводит с ума ненужно-упрямый нолик, будто стоишь на сцене, не помня роли, будто слетишь с неё через миг с позором. "Двадцать" – как четверть жизни, почти что века, "двадцать", сказать по правде, всего лишь "двадцать". Двадцать… адреналин побежит по венкам. Лучшее за всю зиму: мои коленки, ветер в карманах, море и целоваться.
Этот апрель беснуется и стрекочет, этот апрель назначен наивысшей мерой. В каждом письме над "ё" расставляю точки, ты говоришь о джазе, судьбе и прочем, каждый из нас влюблён в маяки и скверы. Каждый не прав по форме, но прав по сути; может быть и из нас вдруг родится повесть. Я прикрываю свитером шрам под грудью, я ужасаюсь: Боже, кто эти люди? и ухожу, опаздывая на поезд.
Этот апрель: дедлайны и шарф в полоску. Легче уж быть красивой, чем ей казаться. Тёмный вагон, в такт песням стучат колёса, я в эту ночь хочу только снов и прозы, или вот так вот из дому вдруг сорваться. Спрятаться, убежать, закрутиться в рейсах выдуманных не нами с тобой маршрутов. То есть: уехал поезд – иди по рельсам, то есть захочешь плакать – уж лучше смейся. Так будет чуть полегче проснуться утром…
Этот апрель. Дорога – как знак вопроса. Сколько-то там осталось, чтоб надышаться, двадцать мы пробежали в порядке кросса.
Утром на пляже я расплетаю косы, ты удивленно смотришь и греешь пальцы.

***
Мне двадцать. Без недели месяц бегут мурашки по спине. Так ищут на ступенях лестниц тот первый падающий снег, который тает на ладонях, не успевая остудить; так ночью вздрагивают кони, когда им говорят: «Иди», и ищут сонным взглядом утро, а в небе только глубина; так мы в «Подсолнуховой сутре» находим наши имена — как я пытаюсь не взорваться от этой истовой любви к твоей весне. Мне в эти двадцать учить с начала алфавит, чтоб не в бумажный самолётик свернуть все буквы-словеса, а в текст, который нашей плотью, который рвёт и рвётся сам, который в чём-то, безусловно, похож на мост зима — весна. И бьют колокола в часовне, и ты, не доверяя снам, рисуешь по утрам в постели туманный пляж у маяка.
Слова десятком коростелей летят в рассвет, за облака; скользит по бархатистой коже смеющийся апрельский дождь. А пропасть зарастает рожью, раз не заметишь — то пройдешь; раз не упал — летать умеешь. Скажи, хоть шёпотом скажи, что это всё — не просто ретушь с дремучих sixties в нашу жизнь; что рок-н-ролл, как я, бессмертен, что смерти нет! что все стихи, хотя бы половина, треть их, не просто упадут в архив, а долетят, пробьют, изменят судьбу не одного из ста. Скажи, что битые колени не отменяют пьедестал, и ничего не отменяют…
А море бьется о причал, а море светится огнями всех тех, кто пишет по ночам; кто занимается любовью, войной, хоть чем-то для души. Так кто-то и в средневековье ломал свои карандаши, когда не мог не разрываться на сотню хоть каких-то рифм. Я с неуклюжестью паяца берусь за грифель или гриф; так проверяют перед боем последним саблю на ногте, так кто-то говорит, что боги — всё те же люди, но без тел.
Мне двадцать лет, и я не знаю, зачем играю all that jazz. Но по утрам звенят трамваи, и в ухо тычется Пегас своим холодным влажным носом, а значит, смысл всё же есть. И в комнату придя с мороза, легко поймать в ладони взвесь пронзительно звенящих строчек, как будто кто-то, сгоряча, отдал всю нежность не в рассрочку, а вместо мелочи, на чай. Как будто в приоткрытый космос мы, по ошибке заглянув, теперь на каждый високосный идём смеяться на луну, и, как положено поэтам, тетради рвём на серпантин.
…Мы вместе временно бессмертны, на столько, сколько захотим.


@темы: de un aliento como el viento

19:39 

- Древнегреческая история, - начал Кот, посматривая на Алис, сидящую на подоконнике и грызущую яблоко, - полна ускользнувших от потомков фактов, о которых древние легенды почему-то умалчивают... Взять хотя бы одну известную историю. Когда богиня раздора Эрида, обиженная тем, что её не пригласили на свадебный пир Пелея и Фетиды, решила отомстить богам и подбросила пирующим яблоко...

- Знаю. - Алис улыбнулась. - Парис изначально знал, кому отдаст его. Предопределенность или предназначение - в любом случае, он ни минуты не сомневался.

Чеширский Кот отреагировал полным задумчивости взглядом и уточнил:

- Ты хочешь сказать, что ты в действительности знаешь, или что ты думаешь, что знаешь, или что ты предполагаешь, что знаешь? Знание, основанное на фактах, и знание интуитивное, столь свойственное юным девам...

- Я хочу сказать
, - смутилась девочка, - что на яблоке было написано: "Съешь меня". Кому, по-твоему, он мог его отдать?..


@темы: Кот и Девочка

19:38 

- Я знаю, что такое Страна Чудес. И как это – быть чудом. И даже что означает "чудом быть", – Алис помолчала. – Но вот Зазеркалье как понятие от меня пока ускользает. И да, Кот, перестань, пожалуйста, так громко думать вот это "Per speculum in aenigmate", потому что я все равно не знаю, что оно означает.

Алис посмотрела на свое отражение в довольных чеширских глазах и поправила волосы.

- Мы о Зазеркалье, – напомнила она. – Расскажи мне.

- Глядя в мои глаза,
– сказал Кот, – ты видишь себя. И наоборот. Но это не простое воспроизведение картинки, потому что настоящее отражение в зеркале – не на его поверхности. И когда мы смотрим друг на друга, то возникает бесконечный ряд истинных образов.

- Коридор отражений, уводящий куда-то далеко-далеко? – уточнила Алис.

- Путь, – просто ответил Кот. – Пошли уже чай пить.. Номер шестьдесят четыре


@темы: Кот и Девочка

19:36 

- Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл!.. И от зайца, и, пусть не прозвучит, как хвастовство, от волка тоже. От медведя, что характерно. Про лисицу не будем, это трогательная история, суть которой уже привычно сводится к тому, что я снова ушёл.
И - да-да, от вас, дураков, я тоже уйду!..


Вся королевская конница и королевская рать нетерпеливо переминались с ноги на ногу под стеной, на которой сидел Шалтай-Болтай.


@темы: Кот и Девочка

19:36 

Кошачья улыбка над морем напоминала Очень Странную Чайку...

- В этом мире, – сказала Алис и замолчала, прислушиваясь. – шесть миллиардов шестьсот семьдесят шесть миллионов девятьсот пятьдесят тысяч триста шесть человек. И шесть миллиардов шестьсот семьдесят шесть миллионов девятьсот пятьдесят тысяч триста четыре из них ни черта не понимают.

- Ага, – согласился Кот. – А чья очередь сегодня начинать главу?


@темы: Кот и Девочка

19:35 

- Если мы существуем в мире текста, состоящего из тридцати двух символов плюс знаки препинания, - Алиса задумчиво крутила в пальцах ручку, совсем низко, под тяжёлыми облаками летали ласточки - значит ли это, что когда мы пишем - мы просто переливаем воду? Просто жонглируем одними и теми же словами, составляя из них разные комбинации? Красивые, но всегда из тех же самых слов...

- Ты задаешь мне вопрос, всегда ли море одинаково в любой точке пространства - просто потому что в нём плавают рыбы и везде солёная вода?.. - Кот вопросительно поднял бровь.

- Ну... - Алиса улыбнулась, увидев, как на открытое окно упали первые капли дождя, - как минимум, у нас всегда есть возможность превратить эту воду в вино...


@темы: Кот и Девочка

19:33 

Да преумножатся дни твои, о солнцеликий, да благословит Аллах тебя и тот день, когда я впервые увидела, как у фонтана на площади ты рассказываешь про прочитанные книги, летописи и жития древних царей и предания о минувших народах. Твои речи, о сладкоголосый, пересказанные и приукрашенные, насколько хватило моей фантазии и памяти, спасли мне жизнь не единожды; жизнь эта отныне, волей Аллаха, всемилостивейшего и всемогущего, принадлежит тебе без остатка, и презренным шакалом назову каждого, кто усомнится в твоём праве на это...

Капризны и своенравны все правители, и каждое утро, прекращая дозволенные речи, чувствую я внутри груди своей эту змею страха, холодным камнем свернувшуюся на сердце, и гадаю, увижу ли следующий рассвет, или наскучат мои рассказы...

В ночь, когда халиф Харун ар-Рашид впервые решил пройтись и послушать, не произошло ли чего-нибудь нового, вместе со своим визирем Джафаром и Масруром, палачом его мести, в эту ночь, о благославенный, ты уже знал, что через многие годы, бесчисленные, словно шерстинки в хвосте лучшего из арабских скакунов, ты поведаешь мне эту историю. Что это бесконечное падение из тогдашней моей полусонной и спокойной, как полуденный зной, жизни - в нынешнюю, сравнимую с танцем на лезвии отточенного ятагана, в вечном ожидании неизбежной развязки; это стремительное движение, напоминающее натянутую тетиву, пройдёт через встречу с тобой.

Капризны и своенравны все правители, о свет очей моих, о услада моей души. И дикой серной замираю я дважды за каждый оборот, совершаемый солнцем по небесному своду. Всякий раз - с наступлением ночи, при виде твоей улыбки, растворяющейся в сумеречной прохладе и звучании цикад. И с той же силой - когда в середине очередного повествования вижу за окном лучи предрассветного солнца и с содроганием жду, не прозвучит ли пронзительный голос Червонной Королевы:

- Довольно! Отрубите ей голову!..



@темы: Кот и Девочка

19:33 

- Так бывает, – сказала Алис, допивая вино. – Когда вокруг – красиво, ярко, здорово, тепло, когда хорошие люди меняются умными словами и никто не спит в чайниках. И ты говоришь, улыбаешься, слушаешь стихи, пьешь за деконструкцию и отчаянно хочешь сбежать подальше и остаться одной. Потому что все это.. Все это лишено глубины.

- Море, как известно, таит множество странных чудес и причудливых знаний. Но разве это мешает снова и снова возвращаться на берег, кормить чаек возле маяка, учиться аллитерации у волн, провожать корабли и закаты? – осведомился Кот.

- Не мешает. Но у рыб на берегу не так много занятий, знаешь ли..


@темы: Кот и Девочка

19:32 

"Песочные часы из изумрудного стекла, в цвет Ваших глаз!.. Тысячу фунтов - одно стёклышко..."

Песчинки падают, пересыпаются из одной половинки часов в другую, и оседают на лице веснушками. Моё персональное время, которое с каждой осенью начинает замедляться, а потом и вовсе течь в обратном направлении - тогда веснушки бледнеют и прячутся до апреля. В апреле время, опомнившись, вспоминает про законы гравитации.

Песочные часы похожи на две чашки; вместо чая в них соль морская, отливающая зеленцой мраморная крошка или прах развалившихся империй, горсть тишины с морского дна, изредка нарушаемой ленивыми рыбинами. Вместо песка - раскрошившийся рафинад, из которого мы когда-то строили замки на берегу. Детство закончилось, кубики рассыпались, сахар растворился в кипятке. Время живёт своей жизнью и меняет направление по своему желанию, но никогда не возвращается. Хотя сахар можно кристаллизовать обратно и положить на полку в холщовом мешочке.

Каждая дорога, вымощенная желтым кирпичом, сделана из песка - и в конце концов приведёт к морю. Если бы девочка Элли пошла чуть дальше - у неё непременно появилась бы новая буква в конце имени, новая судьба и, разумеется, новое время на часах. Всегда одно и то же.

"Мест нет", - говорит Мартовский Заяц, - "Но мы довезём Вас стоя. Время пить чай: тысячу фунтов - одна чашка в плацкартном вагоне в этот five o'clock. Всего тысячу - и Вы сможете насладиться целой чашкой жасминового чая из воды этого вечно изумрудного моря, к которому ведёт дорога, вымощенная жёлтым кирпичом..."


@темы: Кот и Девочка

19:31 

Гусеница еще раз затянулась, задумчиво оглядела себя и поинтересовалась, ни к кому особо не адресуясь:

- Вот в кого бы мне превратиться - в бабочку или уж сразу в Чжуан-цзы?


@темы: Кот и Девочка

19:29 

- В тебе три таланта, я думаю, - задумчиво произнёс Кот, поднимая взгляд от книги. - Если навскидку и не вдаваясь в детали.

- Каких таланта? - опешила девочка.

- Гомеровских,
- малопонятно ответил Чеширский Кот и растворился, оставив справочник "Устаревшие меры веса" шелестеть страницами на жарком греческом ветру.


@темы: Кот и Девочка

19:29 

- Грустишь? - предположил Кот, появляясь в полуметре от девочки, с той стороны зеркального стекла. - Волевым усилием проталкиваешь воздух через трахею? Пытаешься научиться наслаждаться звучанием слова "безнадёжно"?

- ...

- И молчишь в ответ, - заключил он. - Алис, Алис... Сейчас ты всё равно будешь выдыхать и проваливаться в себя, как когда-то в ту нору, но потом, пожалуйста, вспомни о том, что та бездна-дёжность, в которую ты падаешь, это еще и бездна нежности...


@темы: Кот и Девочка

19:27 

- Это Шалтай-Болтай, – шепнул Чеширский Кот за спиной у Алис.

- А почему он красный? – так же шепотом спросила девочка, разглядывая яйцо, которому явно было не чуждо ничто человеческое.

Алис словно "услышала", как Кот пожал плечами, и совсем ненадолго задумалась над тем, а есть ли вообще у кошек плечи, а также ключицы и коленки, и только стало казаться, что эти порхающие мысли похожи на бабочек в животе, как последовал ответ.

- Апрель..
– Кот подождал, надеясь, что этого будет достаточно, но Алис молчала. – Примерно в это время он всегда меняет расцветку. Утверждает, что так велел сам император Тиберий. Или Марк Аврелий. Врет, разумеется, и при этом краснеет. Хотя именно сейчас с ним лучше всего общаться, ибо кровь приливает к голове, а так как он весь – голова..

- Ну вот опять, – раздался голос Шалтая-Болтая, наконец-то обратившего на них внимание. – Опять юная дева приносит мне в жертву свое время, а ты болтаешь вместо меня!

Кот с удовольствием фыркнул и сократился до язвительно-добродушной усмешки, сочтя это самым адекватным участием в дальнейшей беседе.

- Итак, – обратился Шалтай-Болтай к девочке, – мы будем говорить о чудесах. И если ты хочешь знать – почему (Алис как раз хотела это спросить, поэтому кивнула), то причина в том, что о другом мы говорить просто не будем. Да и потом, Данаидам, например, свойственно бесконечно переливать из пустого в порожнее о повседневности, но ведь наша повседневность – это как раз то, что в Других Местах называют разрывом причинности. А данайцам вообще свойственно приносить дары. Кстати, ты уже поняла, почему эта страна так называется, и почему ты вообще здесь оказалась?

- Все просто. Если дарить мир, то дарить лишь только чудесное, – ответила Алис. Шалтай-Болтай впервые за свою долгую-долгую жизнь не смог ничего ответить, а Кот обнаружил, что умеет улыбаться весьма тихо-и-многозначительно


@темы: Кот и Девочка

Книга Песка

главная